Разное
1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 0.00 (0 Голоса)

Фундаментальна ли прикладная аграрная наука?..

В последнее время у нас наметилась устойчивая тенденция разделения аграрных научных исследований на фундаментальные и прикладные с ближайшей перспективой переведения последних на самоокупаемость, вызванная в основном сложностью распределения мизерного госбюджетного финансирования. Так как из-за отсутствия четких критериев оценки это уже вызвало на местах определенные деформации, а кое-где – даже попытки воздействия на неугодных, автор статьи предлагает посмотреть на проблему под несколько нетрадиционным углом зрения.

«И познаете истину,

и истина сделает

вас свободными».

[Ев. от Иоанна 8, 32]

 

Что же есть истина, где и как ее искать и свободными от кого и чего мы станем, познав ее?

С этого и начнем исследовать интригу, позволившую озаглавить данное рассмотрение столь необычным для научной статьи образом.

Термин «наука» трактуется, как одна из сфер человеческой деятельности и теоретическая систематизация объективных знаний [1, с.323] и как сфера исследовательской деятельности, направленная на производство новых знаний о природе, обществе и мышлении [2, с.877], но короче и проще всего сказал о ней Ф. Энгельс: «…наука должна исследовать как раз то, чего мы не знаем» [3, с. 174].

Осмысление особенностей развития, обусловивших появление науки, начнем с небольшого экскурса к истокам человеческой цивилизации, когда наши далекие прародители, еще не успевшие (по нашим представлениям, конечно) познать истину, оказались один на один с могучими “слепыми” силами природы.

Разумеется, с высоты прошедших тысячелетий сложно судить о событиях того сурового периода истории, но так как некоторые ориентиры все-таки имеются, картина событий в самых общих чертах представляется следующей.

Вначале подстать условиям была только “слепая” вера, и вполне логично предположить, что именно она одна и являлась надежной гарантией телесных, этических, нравственных и духовных потребностей древнего прачеловека.

Другими словами, одетая в пестрые религиозные одежды, но беспредельная по своей силе вера в могущество и разумность обожествляемых сил природы служила древним и целью, и средством, и способом обеспечения благополучия и выживания, т. е. была для них, выражаясь библейской терминологией, “и путь, и истина, и жизнь”.

Такой или примерно такой порядок вещей господствовал довольно долго [4, с.535], но в силу действия неумолимых объективных законов бытия и сознания вера через мифологию, натурфилософию, философию и науку постепенно начала уступать место амбициозному знанию, не без оснований претендующему на роль ее противоположности. Этот длительный сложный процесс продолжается, но уже близок к своему успешному завершению.

Если считать веру и знание противоположностями, получается, что мы эволюционным путем почти пришли от “слепой” ВЕРЫ и незнания к “зрячему” ЗНАНИЮ и неверию и, сумев допустить на этом многотрудном пути много ошибок мировоззренческого и концептуального характера, сейчас просто обречены грамотно систематизировать потерянное и приобретенное и правильно спрогнозировать дальнейшее развитие событий. Да мы, собственно, и не можем иначе, потому что смысл науки – “знать, чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы действовать” [4, с.325].

По глубокому убеждению автора, сразу же после смены противоположностей их дальнейшая борьба обязательно пойдет по следующему сценарию: глубокодифференцированная наука постепенно интегрируется в единый научный комплекс, вольется в то, что к тому моменту останется от философии [3, с.167], т. е. в новую философию с ее одухотворенной диалектической методологией, а философия через аналоги натурфилософии и мифологии в конечном итоге послужит питательной средой для веры следующего витка эволюции. И произойдет это исключительно потому, что крайности время от времени просто не могут не сходиться [3, с. 30].

Для вдумчивого представителя любой науки, знакомого с диалектической логикой не понаслышке, в этом нет ничего необычного; его, скорее всего, должно волновать другое: можем ли мы, находясь всего лишь в середине цикла борьбы противоположностей “вера-знание”, делать выводы о познаваемости мира через знание, о том, познали ли мы истину, стали ли свободными и имеем ли основания отказывать небесному Творцу в праве на существование?

В интерпретации автора ответы на эти вопросы выглядят следующим образом.

Если наука как сфера исследовательской деятельности представляет из себя бесконечный процесс познания нового, сравнимый разве что с восхождением в гору, когда с каждым шагом открываются все новые и новые горизонты, то получается, что полностью познать мир через знание на отведенном нам участке при условии, что противоположности еще не успели даже разойтись, невозможно в принципе.

Если наши далекие в буквальном смысле голые и босые предки смогли выжить только благодаря вере, а мы, получившие через знание неисчислимые материальные и духовные блага, ощущаем себя совсем незащищенными и совершенно не чувствуем уверенности в завтрашнем дне, выходит, что мы с приобретением знания не только не познали истину, а, наоборот, удалились от нее и стали еще более зависимыми от обстоятельств, чем наши далекие праотцы. И, может, не так уж был и неправ Екклесиаст, утверждавший, что “... кто умножает познания, умножает скорбь”?

Если без ученого как нашего земного творца нам очень сложно представить появление хоть какого-нибудь нового научного знания, то представить себе появление разумно организованной и гармонично функционирующей вселенной без небесного Творца невозможно вообще. Разбирая и отвергая завалы многовековых религиозных заблуждений, мы на достигнутом уровне просто обязаны оставить Творца в покое, иначе потомкам, которым посчастливится познавать в конце цикла, когда знание и вера сойдутся, придется расплачиваться за нашу “близорукость”. Один из философов недалекого прошлого додумался принять в этом плане “соломоново решение”: обращаясь к Творцу, просил, извини мол, но я думаю, что Ты не существуешь...

Вернемся, однако, к прямому предмету нашего рассмотрения, т. е. к анализу характера аграрной науки, не имеющей, кстати, к наукам, запутавшим человека в понимании добра и зла и действительно умножившим этим нашу скорбь, абсолютно никакого отношения.

Если кто-то думает, что аграрная наука занимает в классификации наук свое достойное место, он глубоко заблуждается. Такого места у нее почему-то нет, и это тем более непонятно, что речь ведь идет не просто о какой-нибудь ординарной переходной, а об основополагающей, базовой науке, тесно связанной, кажется, со всеми без исключения видами знания и в прямом смысле обеспечивающей жизнедеятельность всей мыслящей (включая и тех, кто додумался спрятать ее на задворках технических наук) и немыслящей материи.

Развившись из древней практики пастушеских и земледельческих народов [3, сс. 28, 147] и собственной длительной эмпирической стадии, самая жизнеутверждающая из всех известных аграрная наука не только выросла сама в мощную современную теоретическую науку, но и обеспечила появление и развитие другим наукам (астрономии, математике, механике и т. д.), и хочется надеяться, что допущенная ошибка с размещением ее в классификации наук обязательно будет исправлена.

Согласно самой общей классификации система наук условно разделяется (не считая разделения на абстрактные и конкретные науки) на естественные, общественные и технические науки, а по отношению к практике – на фундаментальные и прикладные.

БСЭ характеризует науки следующим образом: “Задачей фундаментальных Н. является познание законов, управляющих поведением и взаимодействием базисных структур природы, общества и мышления. Эти законы и структуры изучаются в “чистом виде”, как таковые, безотносительно к их возможному использованию. Поэтому фундаментальные Н. иногда называют “чистыми”. Непосредственная цель прикладных наук Н. - применение результатов фундаментальных Н. для решения не только познавательных, но и социально-практич. проблем. Поэтому здесь критерием успеха служит не только достижение истины, но и мера удовлетворения социального заказа. На стыке прикладных Н. и практики развивается особая область исследований – разработки, переводящие результаты прикладных Н. в форму технологич. процессов, конструкций, пром. материалов и т. п.” [1, с.325].

Длинные компиляции в короткой научной статье нежелательны, но эта выдержка заслуживает особого внимания, потому что в ней практически все искажено.

Прежде всего, нужно отметить, что понятия “наука”, “знание” и “исследование” хотя и близки по смыслу, но отнюдь не являются синонимами.

Любая наука, если она действительно наука, т. е. если она направлена на получение нового знания, на своем теоретическом уровне уже фундаментальна (чисто эмпирические науки не в счет), потому что фундамент научного познания мира держится на приращении новых знаний независимо от их уровня и значимости. Новое знание, включая даже отдельные эмпирические результаты, выявляющие внутренние связи вещей, не может не быть фундаментальным, потому что содержит в себе новые факты, делающие невозможными прежние способы объяснения вещей, процессов и явлений, вызывает сначала гипотезы, а затем и законы, открыть которые иным путем практически невозможно [3, с.193], а что касается научного исследования, то оно может быть отнесено к фундаментальным только с момента вскрытия внутренних связей вещей.

Если законы поведения и взаимодействия базисных структур действительности, не считая крайне редких гениальных открытий, открываются в основном посредством постепенного накопления фактического материала [3, с. 193], а выражение “поэзия словно добыча радия – в грамм добыча, в год труды: возводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды” очень подходит и науке, получается, что задача фундаментальных наук трактуется в БСЭ неправильно.

Неправильным следует признать и формирование в ней цели наук, отнесенных к прикладным, потому что на самом деле они призваны не “...ждать, пока материал будет готов в чистом виде вне закона” [3, с. 193], но нарабатывать его для получения нового закона, меняя при этом и свой прикладной статус, а также вычленение из прикладных наук разработок. Если речь идет о действительно прикладной науке, имеющей только горы разрозненного эмпирического материала, то ни о каких разработках не может быть и речи. Если же они через вскрытие внутренних и внешних связей и сущности вещей имеют место, то это результат уже не прикладных, а фундаментальных исследований.

Понятия “фундаментальные” и “прикладные” являются подвижными, гибкими. Так, переходя на теоретический уровень, прикладная наука становится фундаментальной, а эмпирические эксперименты внутри фундаментальной науки к фундаментальным не относятся.

Таким образом, вопреки изложенному в БСЭ пониманию, фундаментальными являются: все без исключения науки, выросшие из “эмпирических штанишек”; любое новое научное знание, не считая эмпирических разработок, не вскрывающих внутренних связей вещей; все без исключения теоретические исследования, вскрывающие внутренние, внешние связи и сущность вещей. И те, кто ничтоже сумяшеся замахивается на ошибочно отнесенные к прикладным науку, знание и исследование, пусть помнят, что погубить отечественную науку означает погубить страну, общество и государство.

Нельзя согласиться и с мнением, что к фундаментальным следует относить только математику, физику, химию, астрономию и т. п. [5]. Несмотря на то, что оно наиболее близко к пониманию фундаментальности науки многими, это мнение безнадежно устарело. Правильно заметил в свое время Ф. Энгельс, критиковавший естествоиспытателей за их склонность исследовать именно то, что уже известно, что можно подвести под уже известные законы [3, с. 174]. Получается, что если мы, скажем, уже осознали мощь ядерных сил и универсальность математической формализации, то независимо от их статуса в иерархии форм движения материи это уже фундаментально, этим и нужно серьезно заниматься, а если сила мыслящей материи, например, нам пока что неведома, то это не заслуживает нашего внимания...

Но это же нонсенс, потому что, по большому счету, старшей в иерархии форм движения материи является только мысль, способная проникнуть на все уровни младших форм движения и определить характер любой науки, а не сами науки как таковые. И дискуссии о фундаментальности должны вестись не на уровне действия молекулярных сил, а в плоскости направленности мысли именно в русле эволюции, а не наоборот. Приходиться только удивляться прозорливости Ф. Энгельса, задолго до нас метко заметившего, что “Мы, несомненно “сведем” когда-нибудь экспериментальным путем мышление к молекулярным и химическим движениям в мозгу; но разве этим исчерпывается сущность мышления?” [3, с. 199].

Не выдерживает критики и предложение отдать “прикладников” на откуп “его величеству рынку” [5]. Здесь у автора в общем-то удачной проблемной статьи что-то не сходятся концы с концами: получается, что “фундаменталистов”, чья продукция может быть (равно как и не быть) использована только завтра-послезавтра, пусть “кормит” государство, а “прикладников” (разумеется, отнесенных к этой категории ошибочно), чья наука уже сегодня является “составной экономики” и кто уже сегодня “обеспечивает благосостояние нации”, пусть “кормит” рынок... Как говорится, нарочно не придумаешь...

Это лишний раз подтверждает, какими продуманными и взвешенными должны быть предложения, касающиеся реформ в науке вообще и в аграрной науке - в частности.

Аграрная наука, имеющая своими основными разделами агрономию, зоотехнию и экономику [6, сс.15, 172, 504], - это огромный комплекс естественных, общественных и технических наук в приложении к неотделимому от экологически безопасного природопользования сельскохозяйственному производству, переработке, хранению и сбыту с.-х. продукции.

В этой связи акад. Д. Н. Прянишников подчеркивал: «...в сущности, нет особых прикладных наук, а есть, как обычно отмечал К. А. Тимирязев, только приложения основных наук... К. А. Тимирязев... призвал... воспитать в себе чувство правдивости в школе изучения природы, где мысль на каждом шагу контролируется фактом, где человек... научается высшему из искусств, равно необходимому и в науке, и в жизни, - искусству искать и находить истину» [7, с.28].

Поиск истины начинается здесь с нагромождения огромной массы эмпирического материала, очень трудно сводимого к хотя бы подобию каких-либо закономерностей, продолжается поиском внутренних связей, затем внешних связей и заканчивается установлением сущности познаваемых объектов, процессов и явлений.

Успешно осуществить этот поиск можно только посредством применения системного подхода [1, с.326] как универсального на достигнутом уровне знания средства и способа проникновения в сущность вещей.

Так как системный подход является предметом отдельного рассмотрения, в данной статье заинтересуем читателей только одним конкретным примером использования этого грозного оружия аграрного научного познания – его применением автором в рисосеянии.

В связи с тем, что общепринятая отечественная технология выращивания риса с ее большими дозами минеральных удобрений и гербицидов себя не оправдала, возникла настоятельная необходимость заменить ее более прогрессивной.

Но несмотря на то, что в бывшем Советском Союзе, кажется, не было ни одного научного учреждения рисового направления, не занимавшегося всерьез решением этой одной из самых сложных проблем современного отечественного рисосеяния, технология “не шла” - поля зарастали сорняками, а урожайность риса снижалась.

Оказалось, что виной всем неудачам является...сама отечественная теория выращивания риса, предусматривающая обязательный сброс воды с рисовых чеков в период прорастания риса. Казалось, что продуманы и учтены буквально все внутренние и внешние связи (материальная заинтересованность рисоводов, семеноводство, сортоиспытание и селекция риса, конструктивные особенности рисовых систем, технологические тонкости, организационно-хозяйственные условия и т. п.), но этого оказалось мало.

Теорией не было учтено, что рисовое растение, имеющее чрезвычайно сильную наследственность (и это при не менее удивительной его приспособляемости), вполне может обходиться в этот период без сброса воды.

Мы доказали это на практике, и технология без применения высокотоксичных гербицидов заработала даже при условии ощутимой недостаточности других необходимых системных компонентов.

Ответ на то, является ли это приведенное в качестве примера системное научное исследование фундаментальным, или прикладным (или даже разработкой, выделяемой БСЭ), оставим для тех, кто не только необоснованно относит к прикладным сотни теоретических наук, но и предлагает отдать их на откуп именуемому рынком беззаконию, а статью закончим пожеланием всем научным коллективам аграрного комплекса Украины настойчиво начинать неначатые и расширять уже начатые системные исследования, потому что проникнуть в сущность вещей без установления и гармонизации их внутренних и внешних связей невозможно. И вообще «наука прекращается там, где теряет силу необходимая связь» [3, с.174].

Резюме

1. Несмотря на наличие в своем составе эмпирического компонента, современная самая гуманистическая в своих целях высокотеоретизированная, математизированная, кибернетизированая, информатизированная аграрная наука, использующая достижения практически всех общественных, естественных и технических наук и питающая их своим широким фактическим материалом и теоретическим богатством, однозначно является фундаментальной.

2. Ввиду подвижности, гибкости и взаимопроникаемости эмпирического и теоретического компонентов, а также отсутствия четких границ между ними, разделение аграрных научных исследований на фундаментальные и прикладные нецелесообразно.

3. Для аграрной науки истина – это оптимальное жизнеобеспечение всего живого на Земле через экологически безопасное природопользование. Найти ее можно только посредством широкого применения системного подхода как переходного звена между собственными специфическими методами и всеобъемлющим диалектическим методом, полное освоение которого неизбежно приведет к приобретению ею в будущем свободы.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. БСЭ, т.17. М. Изд. «Советская энциклопедия». Изд. третье, 1974, 615 с.

2. СЭС. Изд. четвертое. М., «Советская энциклопедия», 1990, 1630 с.

3. Ф. Энгельс. Диалектика природы. ОГИЗ, Госполитиздат, 1941, 338 с.

4. А. Г. Спиркин. Основы философии. М., изд. пол. литературы, 1998, 591с.

5. Газета «Світ», № 13, вересень, 1997. Л. Шульман. Чи можливе визначення державних пріоритетів у царині фундаментальних досліджень?

6. Сельскохозяйственный энциклопедический словарь. М. «Советская энциклопедия», 1989, 655 с.

7. Д. Н. Прянишников. Т.3. Общие вопросы земледелия и химизации. Изд. с.-х. лит. М., 1963, 647 с.

Автор:

Старший научный сотрудник,

кандидат технических наук И. А. Сокирко

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Google